Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

Баташев Анатолий

Я хочу, чтобы человечество полетело на Венеру при жизни нашего поколения

У зеленого политика Анатолия Баташева на рабочем столе большой альбом с марками. С раннего детства он собирал марки на космическую тему. Советские и зарубежные марки, начиная с 1950-х. Величие страны, приветливые лица космонавтов, мощь техники.

- Космос впечатляет. И Вас замечательное хобби.

- Собирать марки подсказал мне отец. Вместе мы договорились о том, что это будет про космос. Я был тогда во втором классе, шел 1983 год.

Марки – это не просто красивое хобби, это сопричастность к великой истории. Каждый космонавт – это судьба, это индивидуальный подвиг и результат усердного коллективного труда. Каждый аппарат – это технологический шедевр. Каждая программа и открытие – это часть великой истории человечества. Каждая марка – это не просто старая, чуть пожелтевшая бумага – это концентрация подвига и силы. Собирая марки, ты понимаешь, что живешь в по-настоящему великой стране и в исключительно интересную, важную для человечества эпоху. Нам бы спецкурс по истории космонавтики в школах и вузах ввести! Россия всегда будет обращена к космосу и к лесу. Есть вещи, о которых мы обязаны знать, планируя свое будущее, делая свой профессиональный выбор. В наше время все дети хотели быть летчиками, а самые сильные – космонавтами. А поколение наших родителей было счастливо возможности сделать гайку, которую можно использовать в космическом аппарате. Я в отличие от других детей очень хотел стать архитектором, но, когда мы выросли популярными профессиями стали ранее бессмысленные юрист и экономист. Сегодня у нас множество продавцов и менеджеров по продажам, но нет токарей, нет летчиков, даже в космос народ по объявлению набирают. Но потихоньку все будет возвращаться на круги своя, к сочетанию высоких технологий и традиционных ценностей.

- Ваш блог в «Живом журнале» называется «Дорога к звездам». Вера в космос?

- Наш великий пионер космоса Алексей Леонов как-то сказал: «Древние не зря называли тернистый путь человечества дорогой к звездам!» Я в детстве искал эпиграф к сочинению, и эта цитата прямо ко мне прилипла. Уже в институтские годы у меня возникла мечта – написать космическую фантастику. Причем фантастику в стиле Ивана Антоновича Ефремова – без насилия, об идеальном обществе будущего. Поскольку поединок хрупкого человека и могучих сил природы – это всегда завораживающее. У нас много низкопробной фантастики, где уродливые современные реалии переносятся в будущее. Но читая эту «боевую фантастику», осознаешь, что авторы не видят простой истины – развитие технологий невозможно без духовности, без преобразования духовной природы человека. Пещерный милитаризм, пороки, социальные болезни несовместимы с полетами к звездам. До звезд и высоких технологий надо дорасти духовно.

- Недавняя авария при пуске с космодрома «Восточный» и коррупционные скандалы вокруг космодрома должны ли как-то повлиять на нашу космическую программу?

- Космодром «Восточный» – важный инфраструктурный объект. В России теперь три космодрома. Байконур я считаю российским космодромом, поскольку он находится у нас в долгосрочной аренде. Я не стал бы рассматривать «Восточный» как альтернативу Байконуру. Это самостоятельный объект, рассчитанный на то, что количество полетов в космическое пространство по мере развития технологий будет лишь расти. Аварии, конечно, случаются. Причем порой из-за курьезных ошибок. Нам не нужно уподобляться людям, которые в одночасье убили великую программу «Бурана». Решение о строительстве космодрома – стратегическое, определяющее развитие отрасли на десятилетия вперед. Но воровство там тоже оказалось, по всей видимости, космических масштабов. Если б честно строили, получился бы весьма достойный объект. Жаль, что толком никто не наказан. К тем, кто ворует мечту, нужны меры. Ведь воры обрубают нам крылья, и это уже не фигура речи.

- Космодром рядом с Китаем – это безопасно?

- Китай – негласный союзник России, добрый сосед. У КНР есть своя космическая программа и собственные стандарты. А то, что на Дальнем Востоке Россия строит космодром, повышает инвестиционную привлекательность всего Тихоокеанского региона. Если опасаться Китая или США, то можно и в Плесецке ничего не строить. Мой прадед, дед и отец родом с Амурской области из города Зея. Я уверен, что в ближайшие десятилетия есть все шансы поднять уровень жизни в том регионе до уровня приличной европейской страны. Космос для Амурской области станет драйвером для интенсивного роста.

- «Космическая» в кавычках программа Северной Кореи. Не могу не спросить, как вы ее оцениваете?

- Северокорейские ракеты уже способны достигнуть Уральских гор! И это важно учитывать в нашей военной доктрине. Когда Ким Чен Ын испытывает ядерную бомбу, то толчки ощущаются и во Владивостоке. Важен всеобщий и полный запрет на проведение испытаний ядерного оружия. Китаю, США и России как постоянным членам Совета Безопасности ООН надо объединить усилия по урегулированию корейского конфликта. Жить по принципу «моя хата с краю» в современном мире не получится. Если у соседей хата загорится, то пожар войны может перекинуться и на нас. Что касается чисто космической составляющей, то гораздо важнее думать о своем, о российском космосе. У корейцев свой путь. Мы этот этап прошли еще в 1940-е годы, они отстают от нас на 80 лет. Для Северной Кореи важнее не столько космос, сколько ракетно-ядерные технологии. А вот нам как Великой космической державе важен именно космос, включая прорыв к Луне, другим планетам, к ближним звездам.

- Чего нам в космической отрасли, на ваш взгляд, не хватает?

- Прежде всего, внутренней конкуренции и добротной частной инициативы. У нас пока реально два спутниковых оператора первого уровня – Государственное предприятие космической связи и «Газпром-Космические системы». В США и в Европе хватает частных спутниковых операторов первого уровня. А у нас два, причем ГПКС, по сути, монополист. ГПКС не платит за запуск своих спутников, а другие операторы платят. ГПКС государство оплачивает производство, и кредиты даются под госгарантии, в результате кампания в привилегированном положении. И все потихоньку идет к тому, что другим российским операторам станет выгодно запускать спутники за рубежом – в Куру в Гвиане, в США, а не у нас. Надо либо всем национальным операторам предоставлять похожие привилегии, либо потихоньку запускать процесс демонополизации. Конкуренция – это всегда хорошо. До появления ГКС шло активное обсуждение стоит ли России производить телекоммуникационные спутники или лучше вещать через импортные. У нас была относительно морально устаревшая группировка. А как конкуренция появилась так сразу все взбодрились. Спутники «Ямал» сразу забрали львиный сегмент качественного вещания, и это потребовало от ГПКС определенной перезагрузки.

- Мы потихоньку утрачиваем лидерство на рынке запусков. Тут конкуренция как-то поможет?

- Наши космические успехи базировались еще на заделе технологической мощи СССР. А мир не стоит на месте. Технологии позволяют запускать ракеты дешевле, эффективней, безопасней. Мы увлеклись тем, что почивали на лаврах, а после аварий Шаттлов даже решили чуть заработать на монополии. В результате в отрасль устремился частный капитал. А теперь результат. РКК «Энергия» потихоньку утрачивают позиции, что у них были. Раньше они были предприятием № 1, они производят «Союзы». В России сейчас вперед вырывается центр Хруничева. Ракеты у них хорошие, у «Энергии» устаревают. Но обе компании работают на ресурсе, сформированном десятилетия назад. Нужны новые космические аппараты. Пока мы еще лидеры в части полезной нагрузки. Но американцы-частники Илона Маска создали два отличных типа ракет. Они получили от государства колоссальные преференции, и позволяют себе уже демпинговать благодаря поддержке своего американского государства. Благодаря советскому технологическому заделу мы вполне еще сильны в пилотируемой космонавтике, в военной сфере, но вкладывать надо в развитие космической отрасли. И надо тоже постараться помочь частной инициативе россиян в части космоса.

- Падение ракет имиджа не добавляет…

- Мы циклиться на падениях не должны. Везде случаются неудачи. Важно уметь держать удар и исправлять ошибки. Важно наводить порядок, повышать дисциплину, пресекать саботаж и промышленный шпионаж. Конечно, гибель спутников – штука неприятная, но сейчас активно развивается отрасль космического страхования, что позволяет владельцам спутников частично компенсировать потери. Другое дело, что потери – это не только железо. Каждый спутник летит с определенной целью, предназначен под выполнение уже заключенных контрактов, поэтому моральные и материальные потери, конечно, выше.

- Вы пообещали, что, став президентом, перезахороните Ленина из Мавзолея на кладбище в Шушенское. А что делать с прахом Юрия Гагарина и других выдающихся личностей, захороненных у кремлевской стены?

- Если честно, мне больше нравится идея Артемия Лебедева – перекрасить Кремль в белый цвет, каким он был раньше. Прах тех, кто захоронен у кремлевской стены, пусть покоится с миром. Никого перезахоранивать не надо. Учитывая, что сегодня о многих руководителях советской эпохи информации в учебниках и прессе крайне мало, важно продумать систему информирования об этих людях. На мой взгляд, важно обнародовать засекреченные документы, касающиеся судьбы Юрия Алексеевича. Например, до сих пор нет понимания у общественности, почему он погиб. Много слухов на эту тему. Память о Гагарине – это общее достояние человечества. Нам стоит учредить государственную награду, орден Гагарина за достижения в области науки и технологий, за проявление мужества и героизма. Что касается Владимира Ильича Ленина, надо не откладывать решение о перезахоронении, не перекладывать его на потомков. Я думаю, если бы не революционные потрясения и экономические авантюры советского руководства, то мы бы и в космосе оказались на 20 лет раньше.

- Регулярно звучат заявление как у наших руководителей, так и у американских о необходимости возобновить полеты людей к Луне, организовать экспедицию на Марс. Это актуально?

- Сегодня мы понимаем одно – это технически возможно. И даже не так уж дорого. Главная проблема таких полетов моральная – приемлем ли риск? Потеря спутника – это удар по космической программе. А потеря космонавта – куда страшнее, ибо мы привыкли к успехам. Полеты на дальние расстояния сравнимы с походами Тура Хейердала и Юрия Сенкевича – на «Ра» через Атлантику. Мы боимся рисковать в космосе. Отправляя войска в горячие точки, мы рискуем парнями. Финансируя экстремальные экспедиции, например, восхождения на восьмитысячники – мы рискуем альпинистами. В повседневной жизни уровень риска гораздо больше, но в космосе риск на виду, концентрированный. Плюс нет полного понимания по технической составляющей. Разработка и подготовка полета – это значительные инвестиции здесь и сейчас. Возникает вопрос приоритетов. Нам важен президент, который верит в космос. Я верю, что человечество вернется на Луну, полетит на Марс. Надеюсь, человек достигнет Венеры при жизни нашего поколения.

- Но у власти всегда будет дилемма – поднять пенсии или вложиться в Марс.

- Нет такой дилеммы. Это разные источники финансовых средств, мало связанные друг с другом. Мы много говорим о поддержке высоких технологий. Но микроэлектроника, авиастроение, космос – это как раз были такие отрасли на закате советской эпохи. Когда мы стали продвигать модный тезис, что «космос может подождать», что ракеты нам не нужны, то допустили колоссальную ошибку. Денег больше не стало, зато множество людей потеряли работу, огромные деньги на их образование, капитальные затраты, на текущие исследования оказались потерянными, вложенными в пустую. Нам стоило символических затрат поддержка этих самовоспроизводящихся отраслей, которые двигали всю экономику вверх и вперед. А как их потеряли – все рухнуло в пропасть. Потому что надо понимать, как все в экономике работает. Не мы «кормим космос», это космос кормит нас. Хорошие пенсии напрямую зависят от того, сколько у нас высокопроизводительных, стабильно оплачиваемых рабочих мест. Сокращая космос, мы режем дойную корову. Выигрыш от продажи мяса маленький, а вот молока больше не будет.

- Но все равно космос – это глобальные финансы. Тянет ли нищая страна на право быть космической державой?

- Мы счастливцы. У нас великолепная природа. У нас есть нефть, газ, интеллект. И мы в отличие от Саудовской Аравии можем вкладывать доходы не только в западные активы, но и в собственные технологии, в собственные мозги и научные центры. Вот у вас есть излишки долларов. Если их впрыснуть в инфраструктурные проекты, вы разгоните инфляцию. А если в науку и космические технологии, то вы инвестируете в прочный каркас страны. Вы вкладываете в собственный народ, в собственные успехи, в собственную великую историю, не разгоняя инфляцию. Вот пример. Террорист взрывает бомбу и гибнут люди. Вся страна в шоке, все ищут информацию, переживают, нервничают. КПД падает до минимума. Или другой пример, вы запустили ракету в космос. Все радуются, хотят трудиться, гордятся Россией, КПД прирастает. Это огромный доход в масштабах страны, который косвенно привязан к космосу, но это следствие нашего успеха. Каждый пуск – это сигнал маяка для инвесторов, что Россия сильна, что это надежная гавань для инвестиций. Мы ушли с головой в проблемы. Наша задача сделать Россию снова счастливой.

- Кого из специалистов стоит первым отправить на Марс?

- Конечно, альпинистов. Покорение самой высокой точки солнечной системы – это дело чести для человечества. Разве нет? Я готов отправить человека покорить Снега Олимпа. А геологи и климатологи тоже как-нибудь доберутся, куда без них.

- Космический туризм – это нормально?

- Современный космос – это экстремальные нагрузки на организм. Мало иметь сказочно много денег. Нужны выносливость, терпение, тренировки. Слово туризм – неправильное. Турист летит отдыхать. Здесь верное определение – путешественник. Или коммерческие полеты. Мы не спрашиваем пассажиров самолетов, зачем они куда-то летят. Многие из тех, кто отправлялись в космос за деньги, решали совершенно конкретные бизнес-задачи.

- В политике вы критикуете космонавтов. Например, вашим оппонентом на выборах в Госдуму был космонавт Максим Сураев.

- Каждый должен быть на своем месте. Максим Викторович Сураев – человек, который впервые среди россиян стал вести блог из космоса. Ему было что сказать аудитории. За это он сильно пострадал от ретроградов, которым популярность космонавтов казалась лишней. Сураеву даже заслуженную звезду героя за полет вручили не сразу. Но… поймите правильно. Я живу в Балашихе. Здесь четыре раза баллотировался на главу, дошел до каждого двора, до каждого подъезда, привел в порядок потрясающий лес. И тут губернатор Воробьев рекомендует балашихинскому руководству поддержать Максима Сураева. И делается это так, словно большой князь деревеньку с барского плеча вельможному пану пожаловал. У нас что в полумиллионной Балашихе нет собственных политиков? Есть. У местной «Единой России» была пара мощных фаворитов. Но губернатор сказал, и все упали-отжались, согласились. Стиснув зубы, ибо понимали, что Сураев зачем-то нужен губернатору, но город как был без народного заступника, так и останется. Я очень хотел поддержать Максима Викторовича, он очень классный и душевный человек, но меня вежливо попросили «технологи» в работе его штаба не участвовать. А это значит, оказалось некому подсказать кандидату элементарные вещи. Что сотни важнейших историй, которые волнуют горожан, оказались неучтенными. Поэтому я пошел сам. Депутат должен жить своим избирательным округом, дышать тем же воздухом. Ну, это же абсолютно неправильно для единороса, когда мы жители радуемся, что Путин распорядился закрыть свалку, а на местном уровне начинают просить потерпеть до 2019 года. И Сураев из политсовета «Единой России», который палец о палец не ударил, чтобы защитить нас от свалки, вдруг приехал просить балашихинцев потерпеть. Представьте, этот человек за счет бешенного административного ресурса победил в Балашихе, но его не было на участках в день выборов, и приехал он в город, который ему доверил мандат, лишь на сороковой день после избрания. Словно на поминки. Как сказал классик: «такой футбол нам не нужен». Депутат должен быть лидером, защитником. Космонавт – это не тот, кто лишь слетал в космос, а тот, кто, полетев туда, любит нашу землю. Так и депутат-одномандатник. Надо очень любить свой округ, свои города и собственных избирателей. Я думаю, у Максима Викторовича еще несколько лет депутатства впереди. Надеюсь, исправится.

- Если бы россияне предпочли бы некоторых политиков заключить в капсулу и отправить на Венеру, с кем из кандидатов вы бы предпочли полететь?

- Ну, это будет очень длинное путешествие. Кого бы я взял с собой и кого б не взял? Тут надо либо брать всех, чтобы было что за круглым столом обсудить. Либо лететь самому. Точно не взял бы Жириновского, Явлинского и Зюганова. Владимир Вольфович со своим эпатажем. Геннадий Андреевич скучный, как Григорий Алексеевич. Ксению Собчак тоже не взял бы, она бы мозг вынесла. Навальный уже тренированный путешественник, столько сидел по СИЗО, так что к закрытым пространствам приспособлен, но пусть уж лучше время семье уделит. Богданов – не то. Путин… мне его в телевизоре хватает. Может быть, Миронов. Может быть, Прохоров. Я думаю, в России никто и не заметит, что Миронов с Прохоровым улетели, на качестве жизни и управления это никак не скажется, зато вернемся героями.

- Путина вы зря в космос не берете…

- Если честно, Путин – знатный экстремал. Он и на батискафе на дно Байкала погружался, и со стерхами летал, и за штурвал МИГа садился, и за амфорами нырял. Я абсолютно не удивлюсь, если через пару тройку лет Владимир Владимирович слетает на МКС. Конечно, это экстремальные перегрузки, и определенный риск, но у него крепкое здоровье. Кстати, советник Бориса Ельцина Юрий Батурин на станцию «Мир» летал. Я думаю, и Путин вполне мог бы слетать. Вообще, Путин сделал очень много для экологии. Пожалуй, даже больше, чем все мировые лидеры вместе взятые. Тут тоже не обходилось у него без ошибок, однако достижения налицо. Чего Путину в экологии пока не удалось, так это полноценно возродить службу лесничих. Но сельское хозяйство идет на подъем, Арктику чистим, сейчас начнем чистить Волгу, решать мусорную проблему. Так что, если Путин захочет слетать в космос, разве ему откажешь? Возьмем.

- Как мы можем перезагрузить космонавтику? Что нужно сделать, чтобы дорога к звездам, наконец, открылась?

- Я бы начал с малого. С благоустройства Звездного городка. Хотим полететь к звездам, давайте сделаем бессветофорную дорогу между Москвой и Звездным городком. Ну, не проехать по Щелковскому шоссе. Нам нужен дублер Щелковского шоссе. Хотя бы мостик на действующем шоссе через Пехорку расширить. Хотим полететь к звездам, давайте очистим леса возле Звездного городка от бурелома, приведем в порядок там озера. Космос с дома начинается. Реновацию надо не с Москвы начинать, а со Звездного. Там есть потрясающие здания, но им подсветка нужна. В Звездном городке построили храм необыкновенной красоты. В космосе у нас все современное и дорогое, блестящее. Городок должен соответствовать космической эре. Потом… Мы говорим про туризм. Вот где туризм. Создать там мега-космоцентр, сделать там прекрасные тренажеры, имитаторы, чтобы люди приезжали, занимались, подтягивали форму. Отбоя от желающих не будет. Самое главное, там полно уникальных специалистов, которым очень важна самореализация. Это люди, которые служат России. И это весьма усилит Центр подготовки космонавтов им. Ю.А. Гагарина. Сегодня в Звездном городке сильный мэр Баришевский, из новой волны молодых единоросов-технократов. Под такие города как Звездный городок нужны особые федеральные программы. И это ведь не единственный космический город. Есть Королев, есть Дуброво… Самое удивительное, мы вкладываем бешенные деньги в разные инновационные центры в чистом поле. А надо вкладывать туда, где годами намоленное место. России очень нужен космоцентр. И строить его надо строить там, где есть космонавтика – в Звездном. Также как Сколково надо было строить не там, где Рублевка, а в Долгопрудном возле Физтеха. Также Роснано было надо создавать на базе Дубны и ОИЯИ, где выдающиеся ученые-нанотехнологи и специалисты по элементарным частицам.

- Как вы относитесь к Дмитрию Рогозину? Тут после падения спутников появился анекдот, что Рогозина и Мутко пора поменять местами.

- Дмитрия Олеговича я помню с времен, когда работал на «Первом канале» в 2000-2001 годах. Он был депутатом, победил в одномандатном округе. И он был большим молодцом. Было несколько депутатов, которых мы приглашали регулярно, которые могли интересно и компетентно комментировать ситуации. Одним из таких активных и безотказных депутатов был Дмитрий Рогозин. Он был готов сразу без уговоров бросить все дела и прилететь на телевидение. Таким же были Борис Немцов, Алексей Митрофанов. У Рогозина всегда была четкая патриотическая позиция, желание служить России, и он сделал впечатляющую государственную карьеру. А еще у него хорошая коммуникабельность и чувство юмора. Кстати, из гостей программы «Здесь и сейчас», которые на меня произвели большое впечатление дважды герой СССР и России Сергей Крикалев. Человек с потрясающей энергетикой и интеллектом. Что касается идеи поменять местами Рогозина и Мутко, может быть. Каждый стадион, который готовился к Олимпиаде или Чемпионату Мира по футболу напоминает футуристический звездолет. Смотришь на этот ковер-самолет-стадион-звездолет, и думаешь, а вдруг полетит? Разумеется, нужна серьезная ротация правительства по итогам выборов. Делать вид, что ничего дурного не произошло, нельзя.

- Байконур. Каким Вам видятся его перспективы?

- Байконур – разумеется, важен. Недавно смотрел замечательные репортажи Юлии Алферовой с Байконура, город, конечно, за последние десятилетия похорошел. И там масса полезной инфраструктуры. Но есть проблемы. Цена аренды очень высокая. Мы тратим на аренду огромные деньги, сопоставимые с бюджетом крупного российского города. Раньше это имело смысл, когда в 1990-е было важно поддержать экономику Казахстана и сохранить любой ценой космическую мощь. Но сегодня Байконур потихоньку утрачивает мировое лидерство по количеству стартов. Из-за недопониманий с руководством Казахстана имели случаи, когда космодром должен был часть пусков отменять. Во-первых, важна постепенная отмена арендной платы с повышением прямых вложений в городскую инфраструктуру Байконура. Для Казахстана уход России из Байконура невыгоден, но и для России он тоже невыгоден даже с учетом «Восточного». Но нам надо вкладывать деньги не в ясак, а в новые разработки, в инфраструктуру. И это пойдет на пользу обоим нашим странам.

- В ходе предвыборной кампании Вас спрашивали о космосе? Затрагивалась ли эта тема?

- Самая яркая космическая история, пожалуй, была в Ярославле. Там горожане активно борются за спасение от застройки Петропавловского парка. Десять лет назад некая фирма-прокладка взяла парк и стадион ткацкой фабрики «Красный Перекоп» в аренду. Изначально под благоустройство и строительство санатория. А теперь эти аферисты хотят парк уничтожить и застроить. Но это историческое место, мануфактура была основана при Петре Первом, царь здесь бывал несколько раз. И потом все российские императоры тоже этот парк посещали. Здесь гостил Иоанн Кронштадтский. Здесь прошло детство первой в мире летчицы-космонавта Валентины Ивановны Терешковой. К парку примыкает школа, где училась эта героическая женщина. Наш долг, народный долг – спасти этот парк и благоустроить. Космос начинается с земли. В парке чудесный старинный храм, пять прудов, развалины барского дома и гостевых домов. Эту необыкновенную красоту надо возродить.

- Ваш дед, Анатолий Тихонович Лебедев, выступил с нашумевшей теорией полой Земли, которая наделала много шуму при обсуждении в Академии наук СССР, многие ученые его тогда поддержали…

– Это, действительно, был эпохальный спор конца 1980-х. Дед раскритиковал теории Эйнштейна и академика Магницкого относительно строения планеты Земля. Современная геофизика исходит из теории ядра, дед считал, что Земля – это оболочка, заполненная газами. И он отрицал теорию ядра для всех небесных тел, включая Солнце и Луну. И, кстати, на основании своих теоретических выкладок он сделал один из самых точных расчетов расстояния пролета кометы Галилея мимо Земли. Сильно точнее советских ученых, запускавших в сторону кометы космический аппарат.

У деда был свой взгляд на мир элементарных частиц и на экологию. В частности, на основании теории полой Земли он доказал, что на планете раз в несколько тысяч лет происходят глобальные катаклизмы, вызванные сменой полюсов. Катаклизм приводит к гибели цивилизации и большей части всего живого. Гигантское океанское цунами всемирного потопа уничтожает полностью жизнь на равнине, спасение есть только в горах. То, что не добивают цунами и землетрясения, гибнет из-за голода, болезней, холодов, междуусобиц. Многие процветающие территории рискуют оказаться под новыми полярными районами, тогда как нынешние полярные шапки растают. К катаклизму надо серьезно готовиться. Мы не знаем, случится он завтра или через несколько тысяч лет, но это достаточно быстрое и роковое для человечества событие, и обычно, считал мой дедушка, за одно-два поколения выжившие группы человечества впадают в первобытные отношения.

- Вы боролись за закрытие Кучинской свалки в Балашихе, участвовали в Прямой линии с Президентом Владимиром Путиным. Ведущий тогда сказал, что свалка достигла столь впечатляющих размеров, что ее видно даже из космоса. У нас вправду экологические беды достигли космического масштаба?

- Да. Наша свалка была крупнейшей в России по текущему приему бытового мусора. Туда сыпали в несколько раз больше разрешенного, поэтому вонь стояла лютая. Несколько лет наш город задыхался от зловония. Это были ворота в ад, Мордор.

Сегодня много экологических проблем видно из космоса. Например, выбросы из труб на предприятиях Норильска или Челябинской области. Трудно не ужаснуться колоссальным вырубкам леса на Дальнем Востоке и в Сибири. У нас тяжелейшие лесные пожары, мы теряем огромное количество лесов, а города на Транссибе вроде Канска давно превратились в гигантские лесопилки. По Канском в этом году сгорели миллионы кубов леса, причем, один из пожаров был на территории бывшей ракетно-космической части. Военные оттуда при Сердюкове ушли, а территория используется китайцами под гигантский склад пиломатериалов. Сейчас в рамках проекта «Чистая страна» пытаются наладить космический мониторинг свалок. Очень важной инициативой считаю идею оснастить мусоровозы датчиками системы ГЛОНАСС, чтобы контролировать мусорные потоки и сделать невозможными серые и черные мусорные схемы, включая создание стихийных незаконных свалок.

- Вы были пресс-секретарем в Федеральном агентстве по печати и массовым коммуникациям. Организация занимается в том числе государственными программами в области поддержки книгоиздания. Как с помощью книг популяризировать космос?

- В России отличные фильмы в последнее время вышли на тему космоса. «Королев», «Время первых», «Салют 7». Я считаю, что нужно шедевры космической фантастики экранизировать. «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова, «Шпаги над Звездами» Романа Злотникова, «Императоры иллюзий» Сергея Лукьяненко, продолжить экранизацию Булычева. Есть прекрасная зарубежная космическая фантастика, которая ждет своего часа – книги Андре Нортон, Айзека Азимова, Лоис Буджоулд. Но, главное, у нас есть много невыдуманных отличных сюжетов о великих первопроходцах космоса и героях-летчиках. Нам нужны фильмы о Покрышкине и о Кожедубе, о Туполеве и других.

Сейчас читают гораздо меньше, больше смотрят. Многие уходят в социальные сети. Возникает гибридная культура, когда мало написать красивую книгу, важно, чтобы ее качественно экранизировали. Идет сочетание инструментов. В России практически нет писателей, которые пишут не только для русскоязычных читателей, а на все человечество. Наши писатели замкнулись в узких мирках своих издательств. Нам проще переводить западных авторов на русский, а не наоборот. Возможно, космос – это та ниша, где у России снова смогут появиться глобальные авторы. Раньше весь мир наслаждался нашими писателями, и нам важно вернуться в мировую литературу.

- Кто такой Луи Парнас, от имени которого ведется ваш блог в «Живом Журнале»? Судя по описанию, командир звездолета.

- Когда я стал заниматься политикой и писать про политику, меня доставали вопросом, почему Парнас? Я много раз говорил, что мой блог lui-parnas.livejournal.com появился на несколько лет раньше, чем так называемая Партия Народной Свободы. Сам персонаж Луи Парнас появился на свет в декабре 2001 года, в дни десятилетия с момента распада СССР. Меня уволили из познеровской программы «Времена». Я решил поиграть в честную журналистику и настаивал, чтобы те интервью с президентами Узбекистана Исламом Каримовым и Казахстана Нурсултаном Назарбаевым, что мы взяли для программы, поставили в эфир. Но выпускающий редактор программы отказался. Он просто про них забыл, и это выяснилось за два часа до эфира. Я жестко поставил вопрос, что интервью надо ставить – это были великие высказывания и необыкновенные свидетельства эпохи. А мне в ответ попросили не раскачивать лодку и закрыть глаза на ошибку выпускающего редактора, либо пригрозили уволить. У меня вся жизнь прошла перед глазами, у меня супруга была на пятом месяце беременности и моя работа на телевидении была нашим единственным источником дохода. Я знал, что впереди – Новый год, другую работу быстро не найти. Да и не мыслил я себя без телевидения. Но я понимал, что не могу согласиться, что если я предам правду, то не смогу впредь называться журналистом… И был уволен. Никто не заступился. Для меня телевидение было смыслом жизни. Я пришел домой, а поскольку я не умел бездействовать, не работать, то начал писать книгу. Это был приквел к роману Ефремова «Туманность Андромеды» про звездную экспедицию к Сириусу. Командиром звездолета был Луи Парнас. У Ефремова очень глубокая, интересная система имен. Человечество для него единое целое, с общим языком, но легкие национальные различия сохраняются. Луи Парнас – француз. По моей книге для него это уже вторая экспедиция к звездам, он исключительно опытный астронавигатор. Но из романов Ефремова мы знаем, что эта экспедиция, о которой писатель упоминает трижды, с Сириуса не вернулась, передав на Землю исключительно важные данные. В общем, надеюсь сесть и дописать, роман в голове давным-давно написан. Но в силу авралов на новой работе был заброшен на полпути. На заре интернета была культура никнеймов, он должен выражать твою сущность, при этом ты должен первым его застолбить в сетевом пространстве. Samovar был везде занят. Поэтому Луи Парнас.

- Насколько связаны экология и мечты о космосе?

- Напрямую связаны. Стартует ракета, в топливе гиптил. Падение ракетной ступени с остатками топлива – это уже серьезный ущерб природе. У нас на эту тему идет непростой диалог с Казахстаном. Вот мы в России посмеиваемся над инициативами Илона Маска, что отработанные ступени должны возвращаться на платформу, а ведь это знаковая история. Космос позволяет нам много понять о родной планете. Тут и климат, и система координат, и мобильная связь. Космические исследования помогают развивать технологии на Земле, добиваться прорывов. Контроль из космоса помогает беречь природные богатства. Сейчас мало кто помнит, но когда пришел Путин, то первым делом Госкомрыболовство начало отслеживать браконьеров на Дальнем Востоке и у Норвегии через спутники. Такой вой поднялся. Уже с самого начала освоения люди поняли необходимость беречь космос. Не засорять орбиту мусором.

Мечта очень важна. Пока у нас нет технологии межзвездных перелетов, но уже сейчас человечество понимает, что Земля это колыбель. Что человечеству нужны ресурсы. Чтобы цивилизация росла и развивалась, мы должны лететь к иным мирам. Но чтобы мы смогли выполнить эту миссию, мы должны сберечь нашу колыбель. Нашу Землю. Нашу мать-природу. Мы сильно отравлены, тяжелый удар нанесен по биоразнообразию. Природу надо очень энергично защищать, ибо, спасая природу, спасем Землю и все человечество.

– Есть у Вас любимый анекдот про космос?

– Есть. Это добрый исторический анекдот. «Вызвали в КГБ священника: "Вы должны на проповеди произнести следующее – ‘Гагарин в космос летал, никакого Бога там не видел'. Понятно? Не произнесете – приход закроем, а из церкви библиотеку сделаем!" Ну, как тут не понять. И вот на воскресной проповеди батюшка говорит: "Возлюбленные братья и сестры! Знаете ли вы огромную радость, что Гагарин в космосе летал? (толпа радостно гудит, конечно знаем) И, говорят, никакого Бога там не видел! (пауза, тишина) А вот Бог Гагарина в космосе видел и благословил!

Я точно не знаю откуда это история, одни утверждают, из жития владыки Иосифа (Чернова), другие – из рассказа Андрея Ефремова. Но хорошая история. Космос без духовности невозможен. Хрущев и Сталин под разговоры о прогрессе закрыли и уничтожили множество православных храмов. И выросло целое поколение технократов, воспитанных на вере в технический прогресс. А тут возник резонный вопрос, прогресс есть, а счастье и должного достатка нет? Зачем терпеть? В Библии сказано: «Претерпевший до конца спасен будет». Мы не знаем, как бы сложилась история, будь все иначе. Если бы мы не закрыли «Буран», если бы запустили в воздух «Сотку», если б не загубили авиапром и микроэлектронику. Многие ошибки были сделаны из совершенно благих намерений и побуждений.

- Как быть теперь?

- Однажды в июле 1999 года я был на Европейской Летней Школе под Липецком. У нас целый день шли совершенно блестящие лекции о Евросоюзе, о евроинтеграции. И как-то уже поздно вечером, выйдя с лекций, с учебы, я вдруг посмотрел на небо. На огромные ночные звезды. На бесконечность созвездий и огромность вселенной. Конечно, если б я вернулся в тот день, то, наверное, что-то я бы сделал иначе. Но есть ли смысл думать об этом, когда есть пережитое, сложное, огненное, и есть много доброго и замечательного? Важно уметь обращать взор к небу и помнить, что все в этой бесконечной Вселенной у нас еще впереди. И жить по уму, верить, надеяться, беречь друг друга и любить.

Во мире Эры Кольца у Ивана Ефремова важнейшим институтом гражданского общества была Академия Горя и Радости, которая занимала примерно тоже место в структуре общественного контроля как счетная палата сегодня. Ключевые решения выверялись там, чтобы в мире не росло число страданий, чтобы радость преумножалась. Сегодня главная задача для России – это стремление вновь обрести счастье. И к этому надо идти.
Баташев Анатолий Геннадьевич Lui-Parnas

Молния. Евгений Жирков возглавит Балашиху

Балашиха и Железнодорожный в течение ближайшего года, возможно, станут единым муниципалитетом. Глава городского округа Железнодорожный Евгений Жирков, с которым я боролся на выборах в 2013 году, выдвинул свою кандидатуру в Совет депутатов Балашихи. По слухам, Роман Терюшков, с которым я весной конкурировал за должность руководителя Администрации городского округа Балашиха, покинет свой пост и уходит в Правительство Московской области на повышение. Пост займет представитель Администрации Железнодорожного, по всей видимости, первый зам. Чернуха. По слухам, ТИК г. Балашиха может возглавить Анатолий Кузьмич Кравченко, ныне глава ТИК Железнодорожного, замглавы Железнодорожного, один из самых опытных руководителей ТИК в стране.

Согласно уставу Балашихи глава города избирается из числа депутатов городского совета. Выборы пройдут 14 сентября 2014 года, разыгрывается 25 мест по 5 многомандатным округам. А полномочия Совета депутатов в Железнодорожном истекают в 2015 году.

Евгений Иванович хорошо знает Балашиху, учитывая, что Железнодорожный со всех сторон окружен Балашихой и до административной реформы был частью муниципального района. Управление Балашихой после отстранения прежнего мэра Владимира Самоделова оказалось парализованным, Жирков - как раз тот человек, кто способен восстановить управляемость и реализовать курс Воробьева на укрупнение муниципальных образований. Слияние Балашихи и Железнодорожного позволит создать крупнейший муниципалитет Подмосковья с населением свыше 350 тыс. человек.

Я думаю, это мудрое решение. Желаю Евгению Ивановичу успехов на этом нелегком поприще. Сам я баллотируюсь в депутаты горсовета по 4-му избирательному округу (соседнему). Для балашихинского истеблишмента случившееся стало шоком, предвыборный расклад в корне меняется. Губернатор сделал ход конем. Я помню, как Воробьев жестко начал, когда впервые приехал в Балашиху. Никто не верил, что ему удастся навести тут порядок. Однако навел. По масштабу назначение сопоставимо с назначением Олега Федоровича Шахова в Химках.
Баташев Анатолий

Звездная Робинзонада. Мой приквел к трилогии Ивана Ефремова. Вторая глава

Как и обещал, выставляю на ваш суд очередную главу приквела к "Туманности Андромеды". Начало здесь.

Глава вторая

ПРИ БЛИЖАЙШЕМ РАССМОТРЕНИИ

Пробуждение Дона Ро было не из приятных. В голове гудело, во рту стоял жуткий сушняк, горло и пищевод резала изжога. И очень хотелось в туалет. А спать тоже хотелось, но в конечном итоге пришлось оторвать голову от дивана. Все тело ломало, суставы затекли.

- Сколько же я спал? – подумал Ро. Если верить компьютеру, должно было пройти уже шесть часов. Ро быстро добрался до каюты, побрился, принял душ, залез в робот-массажер, провел короткий сеанс импульс-терапии, на скорую руку съел доставленный с кухни завтрак. Почувствовав, что окончательно избавился от остатков похмельного синдрома, порядком посвежевший, Ро оделся и направился в центральный пост. Там во всю кипела работа, астронавигаторы сверяли последние детали предстоящего торможения. Приветливо поздоровавшись со всеми и терпеливо выслушав пару соленых шуточек в свой адрес, биолог решил не смущать народ своим присутствием и направился на доклад к капитану. Перед дверью каюты Луи Парнаса он столкнулся с Низой Тор, которую вежливо пропустил вперед. По чуть усталому лицу Низы было видно, что она не спала после окончания праздника.

- Ну что, человек-медведь, готов к труду и обороне, - приветствовала Низа с легким смешком в голосе.

- Пусть это утро для Тебя будет добрым, - пробасил Ро, за что удостоился шутливого дергания за нос.

Луи Парнас встречал их в своем знаменитом кресле:

- Ну, что, голубки, наворковались за ночь!

- Так точно, - отрапортовался Дон Ро, за что схлопотал уже шутливый подзатыльник. – Бьет, значит любит.

- Противный, - пропищала Низа.

- Итак, к делу! – произнес командир. – Учитывая, что ты, Низа, заняла все свободные расчетные мощности электронного мозга, задействовав гриф высшей важности, значит, тебе есть, что сказать.

- Ну, вы все могли хотя бы полюбопытствовать!

- Если человек что-то делает, значит ему это нужно. Таков наш принцип работы в команде, - спокойно парировал Луи Парнас.

Низа зарделась:

- Вообще-то после наших вчерашних разговоров, я подумала, что со снимками что-то неладное. Я подняла архивы с других звездолетов при приближении к различным звездным системам. То есть в аналогичных условиях. Там практически не было помех. Тогда я решила запустить программу автоматической обработки данных фотосъемки и результатов сканирования. Мне удалось выяснить, что помехи не случайность. В них есть своя система, закономерность. Напрашивается парадоксальный вывод. Система Сириуса окружена миллионами, миллиардами мелких метеоритов и обломков. Они не движутся лишь по орбите, как это обычно бывает. Они окружают систему, образуя сферу. Наверное, странное свечение как раз и объясняется тем, что эти обломки отражают, рассеивают свет звезды, но их не видно в телескопы с других систем.

Глядя на задумчивое лицо командира, Низа добавила:

- Я подумала, что мы приближаемся к опасному участку. Учитывая, что за последние несколько часов звездолет уже пять раз выполнял маневры уклонения от обломков, предлагаю начать экстренное торможение и дальше идти на планетарной скорости.

Луи Парнас молча обхватил руками голову. Несколько секунд в каюте зависла пауза:

- Пуф. Кажется, ты права, Низа. За последние три дня аппаратура зафиксировала несколько сотен небольших обломков вокруг, что очень нетипично. Я уже думал над экстренным торможением. Твои выводы окончательно расставили все на свои места. Другое дело, эти выводы хочется миллион раз проверить. Но все равно лучше не рисковать. Покажешь твои расчеты?

Общий сбор был назначен через десять минут. Дон Ро вскоре поспешил на свой пост в хвостовой отсек корабля в рубку биолаборатории. Низа оставалась пока в каюте командира, давая ему необходимые пояснения. Вспоминая показанные Низой снимки системы, Ро сравнил систему с бетономешалкой. Метеоритные течения представляли собой потоки мелких камушков и льдинок размером с обычную щебенку и пыли, до боли напоминавшей песок и цемент. Под воздействием гравитации звезды и планет эти потоки шли в заданном направлении, порой сталкиваясь, порой разлетаясь в разные стороны. Звездолет, попади он в такую струю, в течение доли секунд мог превратиться в подобную массу, и лишь вспышка от взрыва двигателей и реакторов могла бы сказать наблюдателю или контрольным приборам, что секунду назад часть этой необъятной массы была звездолетом.

Поскольку в данной ситуации от него ничего не зависело, кроме как морально готовиться к не совсем приятному для организма процессу торможения, Ро принялся наблюдать со своих мониторов за остальными членами команды. Кто-то в спешке приводил себя в порядок или занимал места, но большинство внимательно просматривали записи Низы. Астронавигаторы и астрофизики оживленно обсуждали новость, попутно сверяясь с собственными записями и наблюдениями. Ирвин Север с обреченным видом находился в машинном отсеке, в последний раз проверяя готовность двигателей к запуску. Саша Вэн расчехляла свои приборы. Все как положено.

Сзади неслышно подошел Пурчонок, старший сын Лилии и Валерия. Ему было семь лет, и из всех детей он был самым старшим. Вообще-то инструкции не рекомендовали рожать детей при звездных перелетах. Мотивировалось это тем, что детские организмы подвергались риску от излучений космоса и корабельных приборов. Считалось также, что вдали от могущественной земной медицины в случае возникновения экстренной ситуации могут возникнуть сложности с лечением детей. Но жизнь в конечном итоге взяла свое. Если двое живут долгое время вместе, ребенок становится необходим, - так мотивировал свое решение Валерий. Иначе возникают ссоры, а наличие малыша позволит удалить эту негативную энергию. Луи Парнас согласился, хотя его побудительный мотив был иной: наличие детей позволит экипажу чуть-чуть отвлечься от мыслей о вероятной гибели экспедиции. Тут его поддержала и Саша, по ее ученому мнению, дети повысят инстинкты самосохранения людей, мысли о них не дадут сложить руки в критической ситуации. Да и шутка ли, провести четверть века в космосе, тогда как предыдущие экспедиции летали на много более близкие расстояния.

Пурчонок приподнялся на цыпочки сзади кресла и руками прикрыл глаза Ро.

- Пурч?! – возмутился Дон Ро.

- Ага, попался! – рассмеялся Пурчонок. – Дядя Ро, а это правда, что мы будем тормозить?

- Ты почему не на месте? - спросил Ро.

- Мама закрыла меня в каюте, а я хочу все видеть. Вы же никому не расскажете, дядя Ро?

Ро чуть покраснел: сам же учил парня пользоваться сенсорными замками:

- Ладно, горе ты мое луковое, садись в кресло второго пилота и пристегнись ремнем безопасности. Торможение – это тебе не шутка.

Малыш просиял, а Ро надиктовал на памятное устройство замка каюты Пайнер сообщение, что с ребенком все в порядке. Самой Пайнер было сейчас не до этого. Стальным, хрипловатым голосом она отдавала команды Ирвину и астронавигаторам, в то время как Луи Парнас сосредоточенно проверял линию торможения.

- Почему все так волнуются, - спросил Пурч.

- Видишь ли, дорогой, когда работают тормозные двигатели, звездолет не может оперативно маневрировать. Поэтому любой камешек или обломок, которые будут у нас на пути, в случае столкновения на такой скорости просто прошьют наш кораблик насквозь.

В этот момент взвыли ионно-триггерные двигатели[1], и звездолет стал замедлять свою чудовищную скорость. Всего процесс торможения должен был занять от шести до пятнадцати часов. Двигатели периодически включались и выключались, когда раскачка звездолета становилась чрезмерной для хрупких человеческих организмов. Единственной мыслью Дона Ро, ощутившего после первой порции торможения приближение морской болезни, было сожаление, что за двадцать минут завтрак явно не успевает перевариться. Подавив приступ тошноты, Ро посмотрел на Пурчонка. Лицо малыша было серым, но он держался достойно. Заметив внимательный взгляд Ро, Пурч выдавил:

- Уф, здорово! – и после таких слов Ро стало стыдно за свою минутную слабость. Слегка успокоившись, биолог переключил все внимание на мониторе. Лица товарищей были сосредоточены, но, несмотря на внешнее спокойствие, было видно, что не всем торможение дается легко. Тем временем двигатели заработали еще раз. Ро почувствовал головокружение, но на этот раз качка уже не застала врасплох тренированный организм.

Минуты летели словно годы. Звездолет приближался к звезде и с каждым прожитым часом звездоплаватели вновь и вновь убеждались в правоте Низы. Число обломков вокруг возрастало просто в геометрической прогрессии. Хотя пока они серьезно не мешали звездолету, само наличие такого числа материи вдали от звезды было нетипичным. То расстояние, которое они рассчитывали пролететь за два дня, растянулось теперь на добрые три недели, но никто не выражал по этому поводу сожаления.

На полную мощность заработали телескопы. Со снимков экипаж мог наглядно лицезреть величественную панораму двойной звезды, вокруг которой помимо метеоритных потоков вращалось еще одиннадцать больших и малых планет. Метеориты были повсюду, со всех направлений, как бы игнорируя все законы вселенной. Подавляющее их большинство были размерами меньше спичечного коробка, но каждый астронавт представлял себе, что будет, если такой камешек хотя бы чирикнет по обшивке звездолета. Ведь даже на Земле таким камешком на почти нулевой скорости можно пробить череп. А при космических ускорениях редкий металл мог выдержать подобную шайбочку.

Из сообщений Кольца земляне знали, что какой-то из цивилизаций удалось создать конструкцию звездолета, практически неуязвимую для малых метеоритов. Под метровой обшивкой из эластичного металла располагался еще и значительный слой плазмы – в результате чего метеорит мгновенно плавился, а плазма автоматически латала дыру во внешнем слое. Однако это сообщение уже прошло через столько рук, что воспринималась как очередной миф, произведение фольклора из дальних глубин космоса. Чем не преминули этим воспользоваться писатели-фантасты, и образ суперзвездолета кочевал из произведения в произведение. Хотя все прекрасно понимали, что на современном уровне развития техники, по крайней мере, в этом сегменте галактике, отстоящем от основных цивилизационных центров Великого Кольца на сорок тысяч лет, создание подобной махины было невозможно. Так что окружающий космос приходилось покорять на хрупких скорлупках. Но с каждым полетом скорлупки совершенствовались – становились прочнее, маневреннее, безопаснее, росла экономичность расхода топлива и дальность полета.

В условиях, когда дальнейшее продвижение вглубь системы представляло значительный риск, экипаж полностью согласился с мнением командира лечь на орбиту звезды на безопасном расстоянии и внимательно изучить феномен с разных ракурсов. Обычно звездолеты делали витки по экватору или по полюсу звездной системы, но поскольку звезды было две, то географические координаты выглядели здесь весьма условно. Поэтому Луи Парнас предпочел спиральные витки, когда звездолет время от времени приходит не в одну и ту же точку относительно звезды, а уклоняется от нее в бок на некоторое расстояние. Такой облет позволял изучить как структуру метеоритных потоков, так и основные закономерности их движения.

Теперь уже никто на «Альбатросе» не сомневался в причинах гибели предшественников. Отважные звездоплаватели сунулись в систему, очевидно, планируя исследовать планеты, и погибли в этой метеоритной мясорубке. Когда причина была официально установлена и запротоколирована, экипаж «Альбатроса» собрался в центральном посту на траурную церемонию. На мониторах появились кадры из сообщений различных планет Великого Кольца об отправке звездолетов к системе Сириуса. Энергичные лица, уверенные движения, светящиеся интеллектом глаза инопланетных астронавтов. Обитатели многих звездных систем, отправлявших свои корабли к Сириусу, даже отдаленно не были похожи на землян. Не все имена погибших были известны землянам, не все могли бы даже быть произнесены земной гортанью.

- Но каждый из собратьев по разуму добровольно пошел на великий подвиг, - закончил свою речь Луи Парнас, - поэтому все они заслуживают нашей памяти и уважения.

Лилия, чей еще не родившийся ребенок, отчаянно давал о себе знать, стучась, куда не попадя, вдруг подумала, что возможно в не столь далеком будущем на поминальных церемониях будут упоминать их имена и их корабль. Вряд ли кто-то когда-либо узнает об их с Валерием детях. О, как она жалела, что была такой дурой, согласившись рожать в космосе. Природа, конечно, брала свое. Но что ждет ее детей там на Земле? Да, Пурч, со временем сможет управлять звездолетом. Но как он и его не родившийся брат поведут себя, впервые увидев необъятные просторы земли - небо, океан, звезды, леса и саванны? Будут ли они востребованы среди людей, получивших полноценное земное образование? Да, конечно, хорошо провести детство в тесном мирке, когда с тобой возятся крупнейшие ученые, выдающиеся умы человечества. Но и на земле наука не стоит на месте, да и общество состоит из гораздо большего числа людей! Удастся ли вписаться этим детям в мир человеческих отношений, царящих на большой земле. А если вдруг что все же случиться с кораблем? Одно дело, когда гибнешь сам, но ведь рядом любимый человек и такое родное, крохотное существо. А в чем провинился тот, кто еще сидит у нее в утробе!

Лилия доверяла своим чувствам. Интуиция ее еще никогда не подводила. Еще перед отлетом у нее было чувство, что она видит земные просторы в последний раз. Ей снилось, что на подлете к звезде должно случиться что-то страшное. Страшное, но не смертельное. Умирать молодому организму отнюдь не хотелось, хотя беременность давалась очень тяжело. Лилия обнаружила, что становится раздражительной по мелочам, но товарищи на эту слабость никак не реагировали. Их спокойствие, внимательность, благожелательность, готовность помочь способствовали тому, что к ней возвращалось всегдашнее отличное настроение.

Собственно вторая беременность оказалась неожиданной: подвел контрацептивный имплантант. Но поскольку в эпоху Кольца люди сознательно отказались от абортов, Лилия на первых порах с радостью восприняла свое состояние. Радость усугублялась еще и тем, что Пурчонок как только научился говорить просто затерроризировал родителей просьбами родить ему сестренку. «Хочу крошечку, Машеньку», - повторял он. Надо было видеть его разочарованное лицо, когда ему пару месяцев назад сообщили, что у него будет братик. А когда товарищи по экипажу стали расписывать преимущества брата, начиная с того, что на Земле с ним можно будет ходить на рыбалку, Пурч убежал и заперся в своей каюте. Не помог разговор и с Александрой – все-таки она не была детским психологом и не знала, на какую струну надо нажать в данном случае. «Не хочу на рыбалку, я бы Машеньке показывал звездолет, заплетал ей косички…»

Больше всего времени Пурч проводил в биолаборатории, или, как ее еще называли, корабельной ферме, помогая Ро возиться с растениями. У Пурча действительно был талант к разведению цветов и садоводству. Многое у него лучше получалось, чем у взрослых. Ро часто брал Пурча помощником в своих сложных экспериментах. По его мнению, дети чувствуют острее, чем взрослые. Да и свежий, наивный, совсем дилетантский взгляд на сложнейшие проблемы мироздания позволял порой увидеть очевидное. Чаще, конечно, случалось совсем наоборот, и эксперимент оказывался на грани срыва, но Ро никогда не ругал Пурча за оплошности. Чего уж спрашивать с семилетнего малыша, который, правда, в некоторых прикладных вопросах генетики мог бы заткнуть за пояс бывалого аспиранта.

Лилия, конечно, отругала Ро, что тот научил малыша пользоваться сенсорным замком. «Ты бы еще показал ему пароли доступа к электронному мозгу!» - в сердцах сказала ему Лилия. Ро промолчал, но в глубине души его жег жгучий стыд. Потому что он не только сказал ребенку свой пароль доступа к мозгу, но и научил ребенка пользоваться навигаторским тренажером. Так что «ребенок» целые вечера, свободные от занятий, лаборантской работы и игр со сверстниками, проводил за освоением новой «игрушки». Но это была их общая тайна, поскольку вряд ли кто-то из астронавигаторов одобрил бы столь высокую степень доверия к ребенку. Лилия была очень довольна, что Ро и Пурч так подружились. На Земле Ро считался одним из крупнейших ученых светил, он почти десять лет возглавлял знаменитый Вавиловский институт, названный в честь одного из основоположников генетики, жившего еще в эру разобщенного мира, который как в свое время Сократ, Архимед и Джордано Бруно отдал свою жизнь во имя торжества науки. Ро, не смотря на его молодость, неоднократно предлагали возглавить Совет Земледелия, но он отказывался, справедливо полагая, что наличие большой массы административных дел будет здорово отвлекать его от исследований. Истинные причины, по которым прославленный академик Ро согласился войти в состав звездной, не знал никто из членов экипажа, разве что кроме командира. Никто не знал и причины целибата Ро, у которого и на Земле не было ни официальной жены, ни подруги. Любопытство в том, что касалось чужой личной жизни, в эру Кольца считалось неприличным. История про гибель отца, которую Ро случайно поведал во время новогодней вечеринки, заставляло задуматься о том, какой трудный путь в жизни пришлось пройти этому человеку.

Звездолет, тем временем, круг за кругом продолжал облет звезды. Астронавты проводили разнообразные наблюдения, записывающие устройства регистрировали показания сотен приборов. За две недели на орбите двойной звезды астронавты успели ее неплохо изучить. Когда первый шок прошел, все углубились в исследования. Больше всего звездолетчиков интересовала причина происхождения метеоритной сферы вокруг звезды. Давались разные попытки объяснить происхождение такого огромного количества материи в окрестностях звезды. Однако астрономов, астрофизиков и навигаторов занимали в основном текущие исследования. В отличие от них Ро на несколько дней забросил свои дела в лаборатории, углубившись в собственные расчеты. У него в голове родилась безумная гипотеза, что метеоритная сфера – обломки звезды Фаэтона, что раньше Сириус был не двойной, а тройной звездой.

Когда первичные наброски были готовы, Дон Ро пошел показать их Валерию Арого. Первой реакцией Валерия было: «Не может быть!» Валерий тут же прикусил язык, поскольку подвергать выводы товарища сомнению, не ознакомившись с аргументами, да еще в столь импульсивной манере считалось верхом неприличия. Но Ро ничем не указал коллеге на оплошность, во всяком случае, его открытая улыбка не стала меньше. Чем дальше Валерий читал, тем больше поражался стройности аргументов Ро. Хотя сразу было видно, что Ро не так силен в математике и астрофизике, поскольку то, что можно было бы сделать посредством нескольких элегантных формул, он рассчитывал долгим окольным путем.

- Возможно, в этом что-то есть! – Арого был явно в растерянности, - Это надо обсудить. С одной стороны, расчеты правильны, а с другой, как объяснить, что в момент взрыва и распада одной звезды, две других, равно как и одиннадцать планет уцелели? Как объяснить, что метеоритам так долго удается сохранять сферу, а не лечь на экваториальную орбиту двух оставшихся звезд под воздействием диполя гравитации?

- Прости меня за наивность, но в свое время древние, говоря о планетарной физике, допускали чудовищную ошибку, устанавливая центр массы, центр тяжести и центр гравитации в одну точку. Только после того, как была доказана сферичной планетарной гравитации, наука смогла многое объяснить из того, что казалось невероятным, а оказалось вполне очевидным. И наоборот.

- Да, Ро. Но теория сферы гравитации и пустотелости оболочек применима лишь к звездам, планетам и их крупным спутникам. Диполь гравитации здесь очевиден вполне, равно как и экватор звезды, на уровне которого вращаются планеты. По идее, потоки давно должны были сместиться к экватору.

- Наверное, здесь мы сталкиваемся с каким-то из проявлений закона Лебедева, очевидно, таким, о котором и не помышлял его создатель. И мы - до сегодняшнего дня, пока не столкнулись с этой системкой.

- ОК, - сказал Арого, и его пальцы пианиста застучали по клавишам с невероятной быстротой, загружая расчеты Ро в новостную систему звездолета со стандартным для подобных сообщений заглавием: «Идею Дона Ро обсуждайте!» Почти одновременно на информационной ленте появилось сообщение – «Срочно. НЛО в секторе 15,10,24,02 градусов восточной долготы и 35,44,27,18 градусов южной широты, по очертаниям на фотографии напоминает бомбовую станцию на астростационарной орбите. Передающее устройство станции отключено. (Ричард)»

Валерий и Дон Ро переглянулись и уже через секунду быстрой походкой направились в центральный пост. Глядя на гиганта Ро, Валерий вдруг подумал, почему идея о третьей звезде не пришла в голову ему самому. Но потом он вспомнил выражение Дон Ро, сказанное, правда, в отношении Пурча, что девяносто процентов великих открытий делается дилетантами, и усмехнулся. Но сейчас его больше беспокоило другое, почему сверхчувствительная аппаратура обнаружила бомбовый маяк только сейчас, на четырнадцатом кругу, а не раньше. Ведь если это действительно маяк, то это во многом ключ к разгадке тайн пропавших экспедиций. Быть может, они действительно поторопились, объявив их погибшими. Возможно, кто-то выжил. Но даже, если они и погибли, исследовательский материал, который должен быть на маяке, способен много прояснить.



[1] Ионно-триггерные двигатели – двигатели, в которых реактивный поток осуществляется триггерной (каскадной) реакцией ионизированного вещества (фантастическое)

Баташев Анатолий

"Звездная робинзонада" (мой приквел к роману Ивана Ефремова "Туманность Андромеды")

 

Древние не даром называли тернистый путь человечества дорогой к звездам.

Алексей Леонов


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДОТЯНУТЬСЯ ДО ЗВЕЗД

Глава первая. Новый год в космосе


Звездолет межпланетного класса А «Альбатрос» приближался к системе Сириуса. Защитные экраны гасили яркость звезды, но все равно: без затемнения или защитных очков глядеть на монитор было невозможно.

В командирской рубке царило радостное оживление и немудрено. Впервые за время полета, все четырнадцать членов экипажа были одновременно пробуждены из криогенно-гипнотического сна-анабиоза, и наступление нового 2513 года команда встречала в полном составе. Впрочем, это только членов экипажа было четырнадцать: за одиннадцать лет полета к звезде население корабля прибавилось еще на пять ртов, а заместитель командира Лилия Пайнер через два месяца готовилась во второй раз стать мамой.

И взрослые, и дети наряжали синтезированную специально для этого случая елку. Космобиолог Дон Ро, обряженный бурым медведем, выступал в роли главного лесника. Ро грубо проигнорировал традиции и не срубил елку, а привез ее с корабельной фермы, в чем она росла – т.е. прямо в кадке с физраствором. Комичность елки и уморительный костюм астронавта привносили в общее веселье струю беззаботности.

Врач и психолог по совместительству Александра Вэн разложила под елкой подарки для каждого члена экипажа, предусмотрительно заготовленные еще много лет назад на Земле. Чем всех несказанно удивила. Но самый большой сюрприз преподнес бортинженер Ирвин Север, которому удалось, несмотря на строжайший карантин и многочисленные проверки, протащить на борт ящик хорошего спиртного. Так получилось, что из-за издержек конспирации сразу после взлета ящик оказался практически недоступен, поскольку был замурован во внешнюю обшивку корабля. Но во время последнего дежурства Ирвину удалось найти способ разобрать все три внутренних слоя обшивки и извлечь ящик, причем так, чтобы не подняла тревогу чувствительная аппаратура и не застукал никто из бдительных товарищей, иначе спиртному пришлось бы вернуться на Землю обратно. Но поскольку все следы преступления были ликвидированы еще несколько месяцев назад, а сам Ирвин не хотел выдавать «рыбные места», командир Луи Парнас ограничился шутливой взбучкой и тут же предложил себя на роль бармена, предлагая собравшимся восхитительные коктейли.

Началась дискотека. Музыка наполнила зал. После хоровода и конкурсов наступил черед танцев – быстрых и медленных. Дети стали баловаться, вступив в потасовку с Доном Ро, пытаясь побороть с гигантского мишку. Но мишка всегда оказывался сильнее и со страшным ревом валил кого-либо из ребят на ковер, тогда как остальные пытались зайти сзади. В итоге получилась потрясающая куча мала.

Вскоре, несмотря на бурные протесты, трех самых младших детей отправили спать. Командир приглушил музыку и свет, попросив спеть Лилию Пайнер. Лилия на Земле была прославленной певицей, победительницей многочисленных конкурсов. Муж Лилии, астрофизик Валерий Арого, сел за орган, встряхнул кудрями и задумчиво прикоснулся к клавишам. Вселенная вдруг оказалась где-то далеко, мир сузился до границы света, а мелодичное пение приборов и их яркие огоньки казались чем-то из другого измерения. Звуки органа были тихими, мягкими, ровными, свет едва мерцал красноватой дымкой. Откуда-то нарастал рокот прибоя, как шум моря в летнюю ночь.  Удар, и волна, разбиваясь, устремляется на пустынный пляж. Еще удар, еще. Но в этих звуках чувствовалось не величие безмолвного моря, нет! Везде царила огромная первобытная сила жизни. Вот слышен крик чайки. Извернулся скат. Вынырнул на поверхность и вновь ушел в глубину дельфин. Тьму прорезал свет маяка и зрители невольно вскрикнули, увидев в контурах света силуэт выходящей из пены девушки.

Античная накидка, подчеркивала выступающий живот, который Лилия с гордостью несла вперед. Ее хрипловатый, чуть надрывный голос завораживал. Этот голос поднимался над шумом прибоя, взывая к бездне вернуть любимого человека. В нем сплелись миллионы поколений женщин, чьи возлюбленные и защитники ушли на схватку с неизбежным – будь то враг или стихия, оставив им воспитывать детей. Дети вырастали и в свою очередь уходили на бой. Тогда как матерям оставалась лишь молиться.

Сначала это был первобытный охотник, вступивший в поединок с огромным зверем. В зареве пламени племя водило хоровод вокруг поверженного лесного гиганта. Потом утлая лодчонка, бороздящая бескрайние просторы океана в поисках суши. Это был воин, ушедший в степь, чтобы побороть кочевников. Но воин проиграл и оказался в плену, а жена его, стоя на краю крепостной стены, взывала к солнцу, ветру и могучей реке, умоляя вернуть любимого. Вот кибитки колонистов, бросающих вызов девственной прерии. Вот лагерь золотоискателей посреди арктических льдов.

Ритм песни ускорялся, мужчин, идущий на фабрику, чтобы прокормить семью, сменяла группа людей, одетых в грубо сшитую армейскую униформу. По дымящимся руинам разбомбленной деревни среди полутора сотен трупов, беспорядочно лежавших там и сям шла старуха, причитавшая: «Мужика-то сколько загубили, мужика!» Эхо сражений сменил гул поездов и реактивных двигателей самолетов. Человечество продолжало свое бесконечное путешествие. Первый прыжок в космос, первые шаги по луне. Человек научился создавать виртуальную реальность, проник в мир клетки, учился работать с энергией. Порой мужчина чересчур увлекался, и женщина начинала чувствовать себя брошенной. И уходила к другому. А он оставался, и вселенская боль переполняла его существо. Внешне женщина казалась равнодушной, но внутри ее была загадка, которую мужчина стремился разгадать, во что бы то ни стало.

Человечество открывало внутренние миры, таящие массу ранее недоступных способностей. Оно перестраивало и обустраивало свой мир, попутно обустраивая себя. Мужчина уже не возвышался над женщиной: изменились условия жизни и труда. Но как и прежде женское и мужское начало сплетались в неразрывное целое, олицетворяя вечную борьбу и единство противоположностей. Их радости и стремления во многом стали общими. Радость исследователя, соприкоснувшегося с неведомым, и ученого, это неведомое разгадавшего. Человечество шло вперед – в эти неведомые дали пространства, времени и знаний. Покорное вечному зову неизбежности. Наперекор всему. Это были люди - еще не отвыкшие удивляться. Например, когда узнали, что не одиноки во вселенной, что разделенные пространством и временем разумные существа объединяются в Кольцо великой силы. Но как же далеки разумные были от возможности полноценно вести диалог. Человек достиг звезд, но как много еще предстояло сделать. Могучие звездолеты, как утлые лодчонки первобытных охотников вновь и вновь устремлялись навстречу неведомому. Они шли со световой скоростью, и между целью и родной планетой вставали годы пути, пути через полный превратностей космос. А на земле с надеждой их возвращения ждали те, кто проводил своих любимых в никуда…

Повествование закончилось,  и слушатели восторженно захлопали в ладоши. У многих на глазах стояли слезы. И хотя все члены экипажа были поклонниками хорошей музыки и даже неплохими исполнителями, никто не решился бы сесть за орган после Арого. Он еще на Земле прослыл настоящим виртуозом, а годы напряженных тренировок уже во время звездного путешествия отточили его талант до блеска. Еще Арого много писал. Его директория в электронном мозгу корабля была набита файлами с нотами и музыкальными радугами[1]. Порой для того, чтобы наилучшим образом воплотить собственные идеи, Валерий использовал всю свободную мощность электронного мозга корабля, переводя музыку в математические величины и наоборот. Для Арого полет на «Альбатросе» стал сознательным выбором. Обрекая себя на четверть вековое затворничество, он рассчитывал ударно поработать и вдали от соблазнов большого мира реализовать давно задуманные творческие планы. Это ему во многом удалось. Правда, после того, как ему в напарницы досталась Лилия Пайнер, привычный уклад жизни был несколько нарушен. Лилия стала ему не только верной подругой, но и музой – исполнительницей многих его произведений.

До наступления нового года оставалось не так много времени. Все собралась за праздничным столом. По традиции слово взял командир. Его глубокий мягкий голос, казалось, эхом отражался от стен, потолка и приборов кают-компании.

- «Дорогие друзья. Знали бы Вы, как я рад, что все мы здесь сегодня собрались. Поздравляю всех с наступающим Новым годом и окончанием первой части нашего звездного путешествия. Приятно видеть вокруг столько розовощеких, счастливых лиц. Это свидетельствует, что большинство из нас хорошо отдохнули за последний месяц.

Но, мы все это понимаем, долететь – это лишь пять процентов дела, так что главное – не расслабляться. В новом году нам предстоит напряженная работа на Сириусе, и я уверен, что мы с ней справимся.

Наш полет сюда оказался на редкость спокойным и удивительно удачным. Впервые за всю историю земного звездоплавания полет на столь далекое расстояние прошел без отклонений и корректировок курса, в результате чего мы вышли к цели на полтора года раньше запланированного срока, сэкономив значительное количество анамезона[2]. Полностью была выполнена программа исследований, намеченных на первую часть полета. И, самое главное, что наш коллектив оказался очень дружным и устойчивым, что мы не разругались, хотя времени было предостаточно.

Пусть новый год будет такой же счастливый и удачный. Желаю каждому успехов в науке, творчестве и личной жизни. Пусть у нас все получится. С Новым годом!»

На большом корабельном экране появились стилизованный под старину циферблат, а из динамиков раздался бой курантов, отбивавших последние секунды, оставшиеся до полуночи. Последний удар, и краткий миг тишины потонул в гуле возгласов и перезвона бокалов. Раздались торжественные аккорды гимна Земли, который хором подхватили звездоплаватели. Глядя со стороны, трудно было поверить, что эта вечеринка происходила не где-нибудь в тихом уголке матери-земли, а в далеком космосе, дальше, чем когда-либо до сих пор долетали люди, чем ступала нога человека. Через два дня заработают тормозные двигатели и звездолет войдет в систему Сириуса. Но пока до цели оставались последние миллионы километров, экипаж еще мог наслаждаться последними минутами безмятежности.

Еще неделю назад локаторы звездолета начали «щупать» систему и несколько часов назад стали приходить отраженные лучи. К всеобщему разочарованию локатор давал пока крайне расплывчатую картину, что было неудивительно: до звезды было еще далеко, к тому же приходилось мириться со значительной погрешностью оттого, что звездолет шел на полной скорости и также использовал локаторы ближнего действия, чтобы избегать столкновения с посторонними предметами.

Сириус и его планеты были сравнительно хорошо изучены земными астрономами на протяжении последних сотен лет. Однако до сих пор эта система оставалась неисследованной не только землянами, но и их собратьями по Великому Кольцу. У Сириуса была загадка, которая делала эту звезду непохожей на большинство остальных, известных землянам – странное свечение вокруг системы. Выдвигались многочисленные гипотезы в объяснении феномена. Разобраться, в чем дело, было одной из целей десятой звездной экспедиции.

Ряд видных земных и инопланетных ученых, в частности астрофизики с Денеба, склонялись к мнению, что свечение – результат действия неизвестного вида энергии. За последнюю тысячу лет различными цивилизациями, входящими в Кольцо, предпринималось двенадцать попыток достичь Сириуса. Однако ни одна из экспедиций так и не вернулась: все пропали бесследно. Полет «Альбатроса» был для землян только первой попыткой покорить Сириус. В задачу экипажа входило выяснить, что же на самом деле случилось с их предшественниками. И хотя мало кто верил в магию числа тринадцать, неизвестность пугала многих.

- Ну, друзья, это как посмотреть, - вещал, размахивая руками, Дон Ро. – Я уверен, что в нашем случае тринадцать – это счастливое число. Двенадцать неудавшихся экспедиций – это, дорогие мои, вопреки всякой статистике! Да, полеты трудны и опасны. Да, по статистике каждый восьмой, а для нас землян каждый пятый звездолет погибает. Причины могут быть различны, но факты упрямая вещь. Но чтобы все двенадцать экспедиций погибли, тут должны быть веские причины.

Астроном Низа Тор мягко оборвала коллегу:

- Во всяком случае, никаких особых аномалий пока не наблюдается. Жаль, что снимки звезды из-за помех с локаторами все в крапинку. Я не думаю, что тут повинна какая-то энергия. В противном случае мы бы ее уже зафиксировали приборами. К тому же никакие энергетические импульсы не страшны звездолету с космической защитой.

- Мы слишком самоуверены, - грустно констатировал Ирвин Север. – Это могло случиться со всеми, только не с нами! Ро прав. Ничто просто так не происходит. Не надо думать, что мы всех умнее. На тех звездолетах были выдающиеся представители братских цивилизаций, многие из которых значительно обогнали нас в развитии. Там были матерые астронавты, за плечами которых стоял опыт до четырех звездных экспедиций. Могучие умы, талантливые ученые! Причем экипажи последних восьми экспедиций знали об опасности, могли ее предугадать! Вот только почему они не справились!? Может, тоже считали, что трудности им по плечу!

Низа задорно улыбнулась:

- Тогда, Ирвин, может, ты нам объяснишь, что произошло?!

- Друзья, погодите! – вмешался капитан. – Не гоже друг дружку задирать. Мы все долго стремились вновь избежать этого разговора. Кому суждено быть повешенным, как говорили древние, те не любят думать о веревке.

- Одно утешает: утонуть нам не суждено, - заявила Низа, чем вызвала общий хохот. Тут вмешался Ро, который с непривычки был уже в изрядном подпитии:

- Я и говорю. Вот мой папа считал тринадцать своим счастливым числом. Тринадцатого родился. Тринадцатого женился. В университете ему предстояло сдать экзамен по предмету, который он много пропускал из-за работы. Совсем думал, что не сдаст. А препод возьми и пообещай студентам, что тот, кто вытянет тринадцатый – получит высший бал автоматом. Отец не знал об этом, но вытянул именно тринадцатый билет! Надо было видеть лицо профессора, тот сказал: «Вам вопреки слову не могу поставить отлично, только хорошо!» Ему до последнего раза везло тринадцатого числа.

- А что было в последний раз? - спросил Ирвин.

- Тринадцатого он вместе с двумя коллегами по работе попал в аварию. Глупая авария на ровном месте. Его машина вылетела на встречную полосу движения, несмотря на мощнейшую полосу заграждения. Потом, когда разбирали авто, нашли технический брак. Девушка рядом с ним погибла на месте. А он еще четыре часа был в сознании, у него был переломан позвоночник, так что он не чувствовал боли. Потом еще шестнадцать часов врачи боролись за его жизнь. Но настало четырнадцатое число. И он умер.

В рубке на несколько секунд повисла тишина. Затем раздался голос командира:

- Во всяком случае, мы живы, в сознании и будем бороться. Я знаю, каждого из нас дома отговаривали от полета. Называли камикадзе. Но вот мы у цели. Полет протекает на удивление нормально. Я уверен, мы справимся.

Про себя же командир грустно подумал нечто иное. Улетая, они чувствовали себя героями. В мечтах они видели, что вернуться на Родину, выполнив важную миссию, окруженные уважением и почетом. Молодость не знает страха, только вот за одиннадцать лет полета мы слегка повзрослели. Если б кто сейчас предложил Луи возглавить экспедицию, он, наверное, категорически отказался. Огромный груз ответственности за единоличные решения, от которых зависит жизнь людей и судьба проекта. Думал ли он, что этот груз будет так тяжко давить на его плечи.

Сейчас задним умом он убеждался, что их полет был по большому счету авантюрой. Они летели без подстраховки. Незадолго до старта десятой звездной в ходе испытательных маневров из-за сбоя в системе управления потерпел аварию звездолет-напарник «Альбатроса» - «Альтаир». И именно он, Луи Парнас, от имени всех членов экипажа с пеной у рта настаивал на Совете Звездоплавания о необходимости не откладывать экспедицию на пять лет, а провести полет одним звездолетом. Они взяли анамезона под завязку, но этого топлива должно было хватить лишь впритык. Пока удача была на их стороне. Кто бы мог подумать, что команде удастся безошибочно нацелить звездолет на звезду, сэкономив топлива на три-четыре разгона. Но нельзя бесконечно полагаться на удачу. Что ждет их завтра.

Тем временем вниманием аудитории завладела Александра Вэн.

- Мы не знаем, что случилось с нашими предшественниками. Но знаем точно, что это были высокообразованные, опытные, хорошо подготовленные люди. Они бы не стали зря рисковать. Они бы не пытались лезть в неведомое, не понимая его. Очевидно, они действительно столкнулись с каким-то феноменом, изучение которого представляло определенный риск. Но так как они шли к цели десятки лет, они не могли развернуться и просто так улететь. Они захотели исследовать феномен, пошли на риск и проиграли.

  • Осознано проиграли, - уточнил Ричард Санчес, астронавигатор.

- Вот именно, - обрадовалась Александра, почувствовав поддержку. – Смотрите. В инструкциях, утвержденных Советом Звездоплавания, ясно написано, и нам на Земле миллион раз успели об этом повторить: если на Сириусе экспедиция столкнется с чем-либо, представляющим угрозу кораблю и экипажу, мы должны немедленно вернуться. А вот вернемся ли мы? Или все-таки будем совать в этот феномен свой нос настолько глубоко, насколько сможем? Наши предшественники в итоге остались без носа.

- А, может быть, - возразил Ирвин Север, - они столкнулись с чем-то, что особого практического интереса как раз и не представляет. Но чтобы экспедиция не была признана потомками напрасной, они как раз и решили этот феномен внимательно изучить, несмотря на риск. Скажем, от отчаяния. Шутка в деле, отмахать столько световых лет впустую?! Возвращаться, осознавая, что огромные ресурсы, вбуханные в экспедицию, не окупятся! И тут-то они свой нос и потеряли.

Лилия Пайнер, которая до этого сама не принимала участия в разговоре, оживилась:

- Получается, провал прежних экспедиций лежал, прежде всего, в сфере психологии, а не опыта или профессионализма? Разумом они понимали, что идут на риск, но эмоции и вера в собственную удачу брали вверх?

- Таков уж удел разумных существ. Парадокс природы. Мы натыкаемся на препятствие, но готовы идти вперед вновь и вновь, пока не придумаем, как его преодолеть. И так всегда. – проворчал Луи Парнас, чей голос потонул в гуле восклицаний. Все заговорили разом. Поскольку - постольку никаких аномалий пока не наблюдалось, большинство склонялись в пользу версии Ирвина. Только вот ответа на вопрос, из-за чего все-таки не вернулись их предшественники, эта версия не давала. Поэтому астронавигатор Ричард Санчес, который по первому образованию был профессиональным историком и археологом, перевел тему в другое русло:

- А что если на Сириусе имеется разумная жизнь. В эпосе древних народов есть ясные намеки на пришельцев с других звезд. Практически неопровержимо доказана гипотеза контактов между цивилизациями древней Земли и Веги. Вполне возможно, что человечество – как раз потомки жителей Веги! И хотя Вега ни разу не выходила на контакт с Кольцом, Вы знаете, что уже почти сотню лет в Совете обсуждается вопрос послать туда экспедицию.

- А как так получается, Ричард, - спросила Низа, - что планета ни разу не давала о себе знать, а мы посылаем туда экспедицию?

- Очень просто! Ведь мы, по сути, живем на окраине галактики и разум Великого Кольца добрался до наших мест лишь тысячу лет назад. Эра Кольца настала на Земле всего лишь сто пятнадцать лет назад. И далеко не все планеты, населенные разумными существами, достигли того уровня технологии и культуры, чтобы иметь возможность общаться. Я не говорю о том, чтобы строить звездные корабли! Несколько сотен лет назад мы еще не знали электричества, а вот теперь покоряем космос. Да и потом развитие во вселенной происходит неравномерно. Возможно, цивилизации Веги и Сириуса пережили свой рассвет, но потом обратно деградировали. А причин для деградации много. Истощение ресурсов, глобальные экологические катастрофы, технологические сбои, социальные конфликты, культурный застой. Или, простейший пример, природные планетарные катаклизмы, влекущие за собой смену полюсов, а, следовательно, великий потоп и повсеместное перемещение климатических зон. Человечеству потребовалось, по меньшей мере, пять тысяч лет, чтобы оправиться от последнего катаклизма и вновь повернуться к звездам.

- Ага, я так и понял, что археолог нам нужен не только для того, чтобы раскапывать остатки денебских звездолетов, - съязвил Дон Ро. Как только общий хохот стих, Ро продолжил: - А что, если эта цивилизация не столь примитивна. Мы все прекрасно знаем, что бывает с культурами, которые впадают в детство. Деградация развитой культуры приводит к росту конфликтности. А конфликтность – к милитаризму. Может, правящая верхушка на Сириусе видит основную угрозу своему благополучию в гастролерах извне, таких как мы. И с радостью потчует звездолеты пришельцев не цветами, а ракетами.

- Космические проекты требуют больших ресурсов, - запротестовал Санчес, - А милитаризм, учитывая его полнейшую бесполезность, и подавно. Какая цивилизация будет терпеть милитаристский режим тысячу лет? Тем более, космический милитаризм!

- Ну, чтобы уничтожить звездолет, многого не надо. Звездолеты не приспособлены для ведения боевых действий. А после торможения звездолет по маневренности и скорости будет значительно уступать планетолетам. Планетолеты созданы специально для путешествий внутри системы, тем более с навигаторами, которые прекрасно знают условия полета в собственном мире. На планетолет можно повесить, какую угодно систему защиты, а вот на звездолет нет: слишком дорого вести. Достаточно чуть-чуть повредить звездолет, чтобы тот не мог набирать субсветовой скорости, и все. Между кораблем и родной планетой встают тысячелетия пути. Это не так трудно. Оружие, способное уничтожить звездолет, под силу создать и примитивной цивилизации. И уж кому, а Тебе, Ричард, это лучше всех известно.

- Тут не все так просто, - промолвил Санчес. – У нас Земле в Эру Разобщенного мира действительно могли создать подобное оружие. Когда прогресс стал набирать обороты, и человечество сконструировало первые двигатели, начало внедрять новые производственные методы, многие правительства решили использовать эти достижения в гонке вооружений. Они пытались, таким образом, укрепить свои режимы путем, как они это называли, расширения жизненного пространства, завоевания места под солнцем. Потребовалось несколько конфликтов планетарного масштаба и десятки региональных войн, прежде чем человечество поняло всю тупиковость милитаризма. Победители в этих войнах теряли гораздо больше, чем приобретали. В итоге становилось хуже всем.

- Ричард, - перебила Лилия, - как же ты объяснишь тогда, что в свое время существовали теории, авторы которых утверждали, что милитаризм дает мощный толчок развитию прогресса, что военные заказы стимулируют экономику, т.е. способствуют росту благосостояния.

- Это иллюзия. Милитаризм тогда казался необходимым, поскольку в человеческом общежитии не было взаимопонимания. Господствовало право сильного. Общество вынуждено было выделять часть ресурсов на оборону, чтобы не потерять все. Любые инвестиции стимулируют экономику, только надо понимать, откуда они берутся. Прежде всего, из налогов, которые являются сдерживающим фактором развития. Как правило, чем выше уровень милитаризации, тем больше налогов, тем больше людей отвлекаются от созидательного труда. В какой-то момент бремя военных расходов начинает подрывать производство. И это приводит к краху режима. Многие великие империи древности, а потом и Эры Разобщенного мира пали как раз не в силу военных поражений, а вследствие экономической несостоятельности. В общем, обанкротились. Так и в нашем случае. Не может экономика терпеть гнет милитаризма в течение тысячи лет. Тоталитарные режимы, делающие ставку на милитаризм, не живут более одного - максимум, трех поколений. Потом их ждет либо развал, либо кардинальная трансформация. Да и трудно навязать разумным существам тоталитарный муравейник в эпоху космических технологий.

Лилия встряхнула головой и упрямо поджала губы:

- Но, быть может, режим и деградировал, а смертельные орудия затаились и ждут своего часа. Ведь сколько лет, как на Земле покончено с насилием, а люди и суда продолжают подрываться на древних минах. До сих пор не удалось очистить планету от последствий конфликтов прошлого. Отравленная почва, склады старых боеприпасов, повышенная радиоактивность. И хотя много гадости удалось переработать, либо вывести за пределы земной орбиты, просто ужас берет, сколько еще осталось. Возможно, жители Сириуса создали нечто системы космической обороны, которая действует до сих пор. И в результате все прилетающие в систему звездолеты становятся ее жертвами.

Как бы то ни было, - откликнулся Ирвин Север, разливая по бокалам последние остатки спиртного, на посошок, - уже в ближайшие три-четыре дня мы будем знать какой-либо ответ.

Вскоре космонавты разошлись. Кто пошел отсыпаться в собственные каюты, кто-то торопливыми шагами засобирался на рабочий пост. О празднике в кают-компании напоминали лишь мерное жужжание роботов-стюардов, шум уборочных и посудомоечных комбайнов и елка, рядом с которой на диване оглашал пространство богатырским храпом Дон Ро, заботливо укрытый товарищами пледом.

.

(Продолжение следует...)

[1] Музыкальная радуга – цветовой и зрительный ряд музыкальных произведений. Достигается путем цветовой подсветки и генерирования спецэффектов, создания визуального ряда трехмерных изображений, комбинирования энергий, и легкого гипноза (терм. будущего).

[2] Анамезон – вещество с разрушенными мезонными связями ядер, обладающее близкой к световой скоростью истечения.